Интервью с Даниелем Руа:

1. Психоанализ лакановской ориентации ещё мало известен в России, и о нём говорят как о такой достаточно специфической практике. Вы говорите, что в конце сентября в Москве состоится психоаналитическое ателье, которое пройдёт при участии Жака-Алена Миллера и на котором докладчики будут рассказывать не о своей работе с пациентами, а об опыте собственного анализа. Можете ли вы нам объяснить, о чём на самом деле здесь идёт речь?

ДР: Спасибо за этот первый вопрос. Прежде всего я могу вам сказать, что на самом деле уже существует сеть российских клиницистов из Москвы, Санкт-Петербурга, и даже Новосибирска, которые работают вместе больше восьми лет в сотрудничестве с психоаналитиками из Франции, являющимися членами школы Фрейдова дела – самой значительной лакановской школы Франции.

Французские психоаналитики приезжают в Россию два раза в год, а российские коллеги приезжают во Францию, для обучения, важнейшей составляющей которого, как вы об этом знаете, является опыт личного психоанализа, доведённого до его самого конца. И в этом смысле лакановский анализ не обнаруживает в себе ничего загадочного и ничем не отличается от любого другого.

И именно на этом-то и решил сконцентрировать нашу работу Жак-Ален Миллер для своего первого приезда в Москву: «Опыт психоанализа». Мы изучим этот вопрос, отталкиваясь от предложенных текстов, в особенности от тех, что будут взяты из уже переведённых на русский язык Семинаров Жака Лакана, но также и опираясь на сообщения наших коллег, в которых они представят некоторые моменты из опыта собственного анализа, которые им удалось выделить. И это никакие не «свидетельства» и не «исповеди», а речь идёт о том, чтобы произвести некий росток знания и передать его другим, тем, кто может быть в нём заинтересован, и которые готовы его услышать с подобающим уважением.

2. Если я правильно понял, то эта практика рассказывать о своём собственном анализе была введена Жаком Лаканом и стала обычным делом для лакановских психоаналитиков. Каково место этого опыта в образовании будущих аналитиков?

ДР:  Вы здесь ссылаетесь на порядок, носящий именование «прохождение» (« la passe »), который Лакан предложил своей Школе в 1967 году и целью которого было осветить тот решающий момент, благодаря которому субъект, проходящий свой собственный анализ, решает сам стать аналитиком. Нельзя сказать, что эта практика стала обычным делом, но она осталась предметом постоянного интереса различных групп, так или иначе опирающихся на учение Лакана. Я предполагаю, что будет множество вопросов на эту тему в ходе работы предстоящего Ателье, поскольку, как вы это заметили, она отсылает к горизонту всякого «образования аналитиков». Но здесь, в Москве, мы не будем говорить об опыте личного анализа в контексте его окончания, а мы попытаемся погрузиться непосредственно в его русло, дабы попытаться отыскать в нём некоторые драгоценные самородки: и это один из способов сказать, что психоанализ представляет собой знание, в которое необходимо добавить своё собственное.

3. Всё то, что вы говорите, поднимает вопрос о статусе так называемого «дидактического» анализа. И для некоторых он определяется чётко предустановленным числом сеансов, для других же речь идёт о некоторой стандартизированной рамке работы и т.д. Можете ли вы нам сказать, каким образом лакановские психоаналитики отвечают на этот вопрос?

ДР: Знаете, все на свете, т.е. я хочу сказать, весь психоаналитический мир, абсолютно согласен с ответом на вопрос «Как становятся психоаналитиками?», который звучит – «анализируя себя». И это необходимо. Но достаточно ли? Вот тот вопрос, который здесь добавляется, и ответом именно на него является идея о «дидактическом» анализе. Но проблема заключается в том, что этот вопрос неразрешим: кто будет принимать решение, что этого достаточно? Каковы «стандарты»? и т.д. … Мне кажется, что Лакану действительно удалось упростить эту проблему: чтобы стать аналитиком, психоанализ, доведённый до самого конца, является необходимым и достаточным, и, тем не менее, есть и что-то другое, случайные обстоятельства, встреча с чем-то непреодолимым, и вот это, ему тоже нужно суметь найти место. И именно оно-то и превращает психоанализ в такую достаточно специфическую работёнку!

4. Ваши ответы всё больше и больше погружают нас в самые глубины психоаналитического опыта, в такие области, где даже сами цели психоанализа кажутся чем-то предназначенным исключительно для специалистов! Но психоанализ, тем не менее, остаётся практикой, направленной на помощь людям. Так вот цели чисто прагматические, или терапевтические, сохраняют ли они свою актуальность в такой перспективе?

ДР:  Но как раз то, что я назвал только что «случайными обстоятельствами», а также «встречей с чем-то непреодолимым», это есть ничто иное как опыт каждого человека перед лицом события, которое его поражает, вызывает тревогу, или с которым оказывается связанной та или иная ошибка. А симптом – он представляет собой конструкцию, которая была создана, отталкиваясь от таких встреч, которые не были признаны субъектом, в которых он ничего не понял, или которые его зачаровали. Именно из-за этого в конечном итоге мы и приходим говорить психоаналитику. Путь, изобретённый Фрейдом, заключается в том, чтобы проследовать шаг за шагом за тем, как же именно симптом был выстроен, и каким образом субъект, на каждом перепутье своей жизни, занимал ту или иную позицию в связи с тем, что с ним приключалось. Вы видите, здесь нет ничего от эзотерической инициации или от дисциплины, предназначенной для узких специалистов!

Психоанализ – это не мудрость, он не имеет целью предохранить субъекта от всяческих плохих встреч. Его цели, прагматические и терапевтические, ясны как день: чтобы субъект смог хотеть то, что он желает. Но психоаналитик не забывает также и том, что ночь-таки существует…